Электронная библиотека учебников
Главная arrow История педагогики (История образования и педагогической мысли) (Латышина Д.И.) arrow § 1. Сочетание старого быта с заимствованиями из западноевропейской культуры и педагогики
Скачать учебники
Анатомия / Физиология
Астрономия
Аудит
Банковское дело
БЖД
Бизнес-планирование
Биология
Биофизика
Биохимия
Бухгалтерский учёт
Бюджетная система
Военное дело
География
Делопроизводство
Демография
Журналистика
Зоология
Инвестиции
Информатика
История
История экономики
Коммерция
Культурология
Логика
Логистика
Макроэкономика
Маркетинг
Математика
Медицина
Менеджмент
Микроэкономика
Мировая экономика
Налогообложение
Организация производства
Отраслевая экономика
Педагогика
Политология
Правоведение
Психология
Реклама / Branding / PR
Социальная работа
Социология
Статистика
Страхование
Управленческий учёт
Физика
Философия
Финансовый анализ
Финансовый менеджмент
Финансовый отчёт
Финансы / Кредит
Ценные бумаги
Экология
Эконометрика
Экономика (разное)
Экономика предприятия
Экономика регионов
Экономика труда
Экономический анализ
Этика / Эстетика


banner
§ 1. Сочетание старого быта с заимствованиями из западноевропейской культуры и педагогики

§ 1. Сочетание старого быта с заимствованиями из западноевропейской культуры и педагогики

  Жизнь русского общества при Екатерине II, особенно в столицах, производила впечатление странного сочетания успехов образования, внешнего лоска, роскоши, блеска и старинного варварства. Встречались дамы и девицы, которые прекрасно говорили на трех-четырех языках, играли на разнообразных музыкальных инструментах. Люди со средствами заводили французские библиотеки и выписывали французских гувернеров и гувернанток для своих детей, другие отправляли детей учиться в Париж. К числу образованных людей относились А.Р. Воронцов, И.И. Шувалов, Н.И. Панин, княгиня Е.Р. Дашкова.
   Но при том, что в дворянском быту старались освоить европейские нормы поведения, дворяне были близки к простому народу, они жили по нескольку месяцев в деревне, соблюдали общеправославные праздники, чтили обряды, традиции народа, брали няню из крестьян, поэтому патриархальный быт семьи перекликался с крестьянским, особенно у провинциальных дворян. Традиционная культура, ее ценности, этикет глубоко входили не только в дворянскую, но и в мещанскую, в купеческую среду, бытовали в ней, определяя национальную сущность характера.
   Дворянство в XVIII и XIX вв. отличалось неоднородностью и этнической пестротой. В него входили с XV в. представители татарской элиты; позже включились поляки, литовцы, немцы, с XVIII в. — представители кабардинцев, кумыков и др. Все они ассимилировались и имели соответствующие привилегии и обязательства перед государством, а на их традиционную культуру наложился еще один слой. Чуть более половины дворян были русскими, хранившими патриархальные, народные- черты и пристрастия.
   Неоднородным было дворянство и в имущественном положении: высший, чрезвычайно тонкий слой — элита, имевший огромные привилегии и богатства; средний, обладавший дворянскими правами и некоторым достатком; низший, жизнь которого в провинции мало отличалась от жизни простонародья. Но модный этикет, внешние формы поведения стремились освоить в каждой семье и выглядели они часто курьезно. Это была дикая смесь застарелого невежества, грубой некультурности и распущенности с мишурой западного просвещения и внешних форм европейской жизни.
   «В глубине общества, на самом низу его, лежал слой, мало тронутый новым влиянием; он состоял из мелкого сельского дворянства. Живо рисует его человек первой половины века — майор Данилов в своих записках. Он рассказывает о своей тетушке, тульской помещице — вдове. Она не знала грамоты, но каждый день, раскрыв книгу, все равно какую,читала наизусть, по памяти, акафист Божией Матери. Она была охотница до щей с бараниной, и когда кушала их, то велела сечь перед собой варившую их кухарку не потому, что она дурно варила, а так, для возбуждения аппетита».
   Образ жизни провинциальных дворян
   В провинции жили почти исключительно престарелые, несовершеннолетние и женщины. Дома мелких помещиков очень напоминали собою крестьянские избы в северных губерниях: две комнаты и сени. Комнаты были малы, тесны, низки и мрачны, мебели и посуды немного. У более зажиточных помещиков дома отличались лишь большим количеством комнат и большей чистотой.
   Свободное от еды, сна и несложных хозяйственных забот время помещики тратили на дворовые игры, качели, охоту, посещение соседей. Свадьбы, похороны представляли исключительный интерес; по вечерам слушали сказки, на святки рядились, гадали, смотрели на пляски и слушали песни. Жизнь текла сонно и вяло. Верили приметам, снам, гаданиям.
   Семейный быт отличался патриархальностью, но отсутствие образования приводило к тому, что даже добрые, снисходительные люди в пылу раздражения проявляли себя настоящими дикарями.
   Воспитание и обучение детей в провинциальных дворянских семьях не имело определенных теоретических и практических оснований. В одних семьях детям давали полнейшую свободу, даже за шалости ребенка наказывали не его самого, а приставленного к нему в товарищи крепостного мальчика или девочку; в других — детей держали в величайшей строгости, страхе, прибегали к постоянным и жестким наказаниям.
   Девушки целые дни проводили без всякого дела, смотрелись в зеркало, думали о забавах и женихах, слушали сплетни и пересуды. Образ Митрофанушки, созданный Фонвизиным, был не исключительным, и типичным. Были, конечно, семьи, где родители, умные и нравственные люди, находили разумные пути воспитания.
   Как отмечает В.О. Ключевский, на «этой сельской культурной подпочве покоился модный дворянский свет столичных и губернских городов. Это было общество французского языка и легкого романа, состоявшее, говоря языком того времени, из «модных щеголей и светских вертопрашек».
   Случилось так, что Франция стала образцом светскости и общежития для русского общества, писал В.О. Ключевский. Эти веяния шли от царского двора. Вольтер был сделан почетным членом русской Академии наук и получил поручение написать историю Петра Великого; в этом Вольтерупомогал жаркий поклонник французских мод и литературы И.И. Шувалов, влиятельный человек при дворе Елизаветы и куратор Московского университета».
   Екатерина еще в молодости увлекалась французской литературой; вступив на престол, она спешила завести прямые отношения с вождями литературного движения, стремясь создать о себе лестное мнение в Европе. Сотруднику Дидро по изданию Энциклопедии Даламберу Екатерина даже предложила взять на себя воспитание наследника русского престола великого князя Павла, она долго и сильно пеняла Даламберу за отказ от этого предложения. И сам Дидро не был обойден ее милостями. Узнав, что издатель Энциклопедии нуждается в деньгах, она купила у него огромную библиотеку за 15 тыс. франков и оставила ее при Даламбере, назначив его библиотекарем с жалованьем по тысяче франков в год.
   В высшем свете развилась мода на чтение. Читали без разбору все, что попадалось под руку. Но потом это чтение получило более определенное направление; призванное на помощь в борьбе с досугом, от которого не знали куда деваться, это чтение склонило вкусы образованного общества в сторону изящной словесности, чувствительной поэзии. То было время, когда стали появляться первые трагедии Сумарокова, между ними одна заимствованная из русской истории — «Хорев». Любознательное общество с жадностью накинулось на эти трагедии, заучивало диалоги и монологи Сумарокова, несмотря на его тяжелый слог. За комедиями и трагедиями следовал целый ряд чувствительных русских романов, которых немало написал тот же Сумароков; эти романы также заучивались наизусть и не сходили с языка умных барынь и барышень.
   Некоторые знатные представители элиты достигали в усвоении французской моды и нравов колоссальных успехов. «Один из образованных русских вельмож — Бутурлин, разговаривая с приезжим французом, парижанином, удивил его точностью, с какой он рассказывал о парижских улицах, гостиницах, театрах и памятниках. Удивление иностранца превратилось в настоящее изумление, когда он узнал, что Бутурлин никогда не бывал в Париже, а все это знал лишь из книг. Так, в Петербурге люди были знакомы с французской столицей лучше ее старожилов. Около того же времени французский литературный мир Парижа и Петербурга восхищался анонимной пьесой «Послание к Ниноне», которая написана была такими превосходными французскими стихами, что многие приписывали ее перу самого Вольтера. Оказалось, что автором этой пьесы был не кто иной, как действительный статский советник граф Андрей Петрович Шувалов...»1.
   Но в целом в XVIII в. образованных людей среди дворян было немного, и большинство их было обязано своим культурным развитием самообразованию. Общечеловеческая культура, приносимая иноземным влиянием, воспринималась так, что не просветляла, а затемняла понимание родной действительности; непонимание ее сменялось равнодушием к ней, продолжалось пренебрежением и завершалось презрением.
   Под внешней светской выправкой нередко скрывалась азиатская неряшливость. Обломки старого быта мирно уживались с обрывками западноевропейских новшеств.
   Аворянские добродетели. Дворянское воспитание заключалось не в использовании особой методики, его обеспечивал весь образ жизни, усваиваемый как сознательно, так и путем подражания и соблюдения традиций. Конечно, дворянское воспитание все же подвергалось различным влияниям: веяниям европейской моды, предписаниям высших инстанций, но в целом оно придерживалось устоявшихся принципов и целей.
   Дворянское воспитание было направлено на то, чтобы отшлифовать личность соответственно определенному образцу, который включал в себя набор различных добродетелей и этикетных норм.
   Мироощущение дворянина во многом определялось положением и ролью в государстве сословия в целом: оно на протяжении нескольких веков являлось сословием привилегированным и служивым одновременно. Сызмальства дворянским детям внушалось, что необходимо осознавать свой гражданский долг и служить обществу и государю верно на любом поприще — военном или гражданском. Быть храбрым, честным, образованным дворянину следовало не для славы, богатства, высокого чина, а согласно своему положению.
   В числе дворянских добродетелей на первом месте находилась честь, которая во многом определяла поведение дворянина.
   Отправляли Петра Гринева на службу так: «Родители мои благословили меня. Батюшка сказал мне: «Прощай, Петр. Служи верно, кому присягнешь; слушайся начальников; за их лаской не гоняйся; на службу не напрашивайся; от службы не отговаривайся; и помни пословицу: береги платье с нову, а честь с молоду» (А.С. Пушкин «Капитанская дочка»),
   Старик Болконский, провожая сына на войну, напутствует его такими словами: «Помни одно, князь Андрей: коли тебя убьют, мне старику больно будет... — он неожиданно замолчал и вдруг крикливым голосом продолжал: — а коли узнаю, что ты повел себя не как сын Николая Болконского, мне будет... стыдно» (Л.Н. Толстой «Война и мир»),
   Эта установка — думать об этическом значении поступка, а не о его практических последствиях — традиционна, как заметил В. Набоков, для дворянского кодекса чести. Воспитание, построенное на таких принципах, не только не вооружает человека качествами, необходимыми для преуспевания, но объявляет эти качества постыдными. Однако многое зависит от того, как понимать жизненный успех. Если в это понятие входит не только внешнее благополучие, но и внутреннее состояние человека — чистая совесть, высокая самооценка и прочее, то дворянское воспитание- предстает не таким уж непрактичным.
   Храбрость и выносливость, которые требовались от дворянина, были невозможны без соответствующей физической силы и ловкости, поэтому эти качества высоко ценились и развивались с детства.
   Усиленная физическая закалка детей отчасти диктовалась условиями жизни: многих мальчиков в будущем ожидала военная служба, любой мужчина рисковал быть вызванным на дуэль. Требовали физической подготовки и такие общепринятые развлечения, как охота и верховая езда. Вместе с тем в демонстрации физической выносливости был и особый шик.
   Готовясь к жизни в свете, дворянский ребенок должен был приучаться выражать свои чувства в сдержанной и корректной форме. Сергей Львович Толстой вспоминал, что самыми серьезными проступками детей в глазах отца были «ложь и грубость» независимо от того, по отношению к кому они допускались — к матери, воспитателям или прислуге. Столь же недопустимой считалась и грубая фамильярность в отношениях между друзьями.
   Чувство собственного достоинства, осознание родовой чести и доблести, превосходство над представителями других сословий, в том числе и над педагогами и домашними воспитателями, которые причислялись к прислуге, — также характерные черты многих представителей дворянского
   Семейное воспитание
   В богатых русских семьях попечение о детях было организовано широко и внимательно. Ребенок оберегался целой толпой кормилиц, мамок, нянек и прочих членов женской прислуги, неусыпно заботившихся, чтобы барское дитя росло в нежности, сытно ело и сладко пило, ни в чем не знало бы отказа и всегда развлекалось всякого рода забавами и утехами.
   Начиная с петровских реформ родители считали, что воспитание ребенка следовало поручать наемным воспитателям и учителям, которые были обязаны обучить его разным наукам и языкам, а также элегантным манерам, умению держаться в обществе и казаться приятным. Что из этого получалось, ярко описал А.С. Пушкин в своей повести «Капитанская дочка».
   «Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвардии князя Б., близкого нашего родственника. Если бы паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти появившегося сержанта, и дело тем бы и кончилось. Я считался в отпуску до окончания наук. В то время воспитывались мы не по-нонешнему. С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля. В это время батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом вина и прованского масла. Приезд его сильно не понравился Савельичу. «Слава Богу, — ворчал он про себя, — кажется, дитя умыт, причесан, накормлен. Куда как нужно тратить лишние деньги и нанимать мусье, как будто и своих людей не стало!»
   Бопре в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию pour etre outchitel, не очень понимая значение этого слова. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности. Главной его слабостью была страсть к прекрасному полу; нередко за свои нежности получал он толчки, от которых охал по целым суткам. К тому же не был он (по его выражению) и врагом бутылки, т.е. (говоря по-русски) любил хлебнуть лишнее. Но как вино подавалось у нас только за обедом, и то по рюмочке, причем учителя обыкновенно и обносили, то мой Бопре очень скоро привык к русской настойке и даже стал предпочитать ее винам своего отечества, как не в пример более полезную для желудка. Мы тотчас поладили, и хотя по контракту обязан он был меня учить по-французски, по-немецки и всем наукам, но он предпочел наскоро выучиться от меня кое-как болтать по-русски, — и потом каждый из нас занимался уже своим делом. Мы жили душа в душу. Другого ментора я и не желал. Но вскоре судьба нас разлучила и вот по какому случаю:
   Прачка Палашка, толстая и рябая девка, и кривая коровница Акулька как-то согласились в одно время кинуться матушке в ноги, винясь в преступной слабости и с плачем жалуясь на мусье, обольстившего их неопытность. Матушка шутить этим не любила и пожаловалась батюшке. У него расправа была коротка. Он тотчас потребовал каналью француза. Доложили, что мусье давал мне свой урок. Батюшка пошел в мою комнату. В это время Бопре спал на кровати сном невинности. Я был занят делом. Надобно знать, что для меня выписана была из Москвы географическая карта. Она висела на стене безо всякого употребления и давно соблазняла меня шириною и добротою бумаги. Я решился сделать из нее змей и, пользуясь сном Бопре, принялся за работу. Батюшка вошел в то самое время, как я прилаживал мочальный хвост к Мысу Доброй Надежды. Увидя мои упражнения в географии, батюшка дернул меня за ухо, потом подбежал к Бопре, разбудил его очень неосторожно и стал осыпать укоризнами. Бопре в смятении хотел было привстать и не мог: несчастный француз был мертво пьян. Семь бед, один ответ. Батюшка за ворот приподнял его с кровати, вытолкал из дверей и в тот же день прогнал со двора, к неописанной радости Савельича. Тем и кончилось мое воспитание.
   Я жил недорослем, гоняя голубей и играя в чехарду с дворовыми мальчишками. Между тем минуло мне шестнадцать лет».
   Нравственные нормы и правила хорошего тона усваивались дворянскими детьми в семейном кругу, а дворянская семья объединяла широкий круг близких и дальних родственников.
   Число детей не принято было ограничивать, чаще всего в семье их бывало много и самого разного возраста. Соответственно было много дядей и тетей, и бесконечное количество двоюродных и троюродных братьев и сестер. Но эти и сами по себе огромные семьи не ограничивались отношениями лишь с близкими родственниками. Большинство дворянских семей находилось в близком или дальнем родстве даже между собой и было так или иначе причастно к воспитанию детей из разных семей.

 
< Пред.   След. >

загрузка...

Реклама
http://www.kollekciyadivanov.ru/ - выбрать удобный угловой диван на сайте.
загрузка...